24.03.2026, 10:50 | просмотров: 163
Рубрика – «Чернобыль: 40 лет памяти»
В. А. Бозриков, начальник продовольственной службы войсковой части 73413-11
(Материал из книги «Опаленные Чернобылем 1986-1990 гг.», Октябрьское представительство РРООИ «Союз Чернобыль»)
Конец 1986 года. Проходя службу в должности начальника продовольственной службы войсковой части № 32092 в поселке Черкасский Днепропетровской области, я готовился к командировке в Афганистан. Планировалось, что уже в апреле 1987 года я убуду в состав ограниченного контингента Советских войск. Однако судьба распорядилась иначе.
В феврале, вернувшись из очередного отпуска, я узнал, что в часть пришла телеграмма из штаба Киевского военного округа. Вместо ДРА меня направляли в командировку для ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Это была моя первая офицерская командировка в особых условиях. Настроившись ранее на Афганистан, я встретил это известие без особого страха и сомнений.
ПРИБЫТИЕ В ЗОНУ ОТЧУЖДЕНИЯ
В первых числах апреля я убыл в штаб ККВО в Киев для инструктажа. 6 апреля 1987 года группой офицеров мы выехали рейсовым автобусом в населенный пункт Ораное. Там располагался сборный пункт и база обеспечения частей Киевского военного округа, выполнявших задачи в зоне отчуждения.
Ораное находится на внешней границе 30-километровой зоны. Дальше по шоссе уже был КПП и пункт специальной обработки (ПуСО), где измеряли уровень радиации проходящего транспорта и при необходимости проводили дезактивацию.
8 апреля меня назначили начальником продовольственной службы войсковой части 73413-11 — это был 443 отдельный Донецкий механизированный полк гражданской обороны. Полк базировался в Донецке, а в Чернобыле действовал его второй состав, укомплектованный рядовым и младшим командным составом запаса. В народе таких бойцов называли «партизанами».
БЫТ И СЛУЖБА В ПОЛЕВОМ ЛАГЕРЕ
Наш полевой лагерь разбили прямо на колхозном поле. Перед этим грейдерами сняли верхний зараженный слой грунта. Личный состав жил в палатках, офицеры — в вагончиках. Штаб размещался в сборно-щитовой казарме. Столовая была рассчитана на питание более 1000 человек. Силами военнослужащих мы построили магазин и даже кафе «Ивушка».
Управление полка состояло в основном из кадровых офицеров, но были и офицеры запаса (например, начальник штаба в мирной жизни был преподавателем института).
Рядовой и сержантский состав призвали на сборы сроком до шести месяцев, но мало кто находился в зоне так долго. Всё решала накопленная доза облучения. Предельно допустимая составляла 25 бэр. За одну смену на очистке кровли энергоблока можно было получить сразу несколько бэр. Как только доза достигала 24 бэр, бойца отстраняли от основных работ, сажали на «фон» (где ежедневная доза составляла 0,005 бэр) и использовали на подсобных работах. За превышением строго следили дозиметристы.
Для службы в запасе отбирали мужчин старше 30 лет, обязательно имеющих детей — так старались сохранить генофонд. На кадровых офицеров это правило не распространялось. Мне на тот момент было всего 22 года.
ВОЙНА С НЕВИДИМЫМ ВРАГОМ
В моем подчинении находился взвод поваров, начальники столовой и склада. Мои подчиненные были в основном шахтерами или работниками угольной отрасли. На самой станции объектов моей службы не было, но приходилось часто ездить по зоне отчуждения, занимаясь подвозом продовольствия и имущества.
Особенно тяжелые впечатления оставили брошенные деревни. Пустые дома, ни собак, ни людей — всё живое ушло или было выселено. Местные относились к нам с пониманием. Помню, из ближайшей деревни приходил к нашей столовой дедушка. Он отказался уезжать — остался один, и ехать ему было некуда. Солдаты всегда его привечали и кормили.
Радиация — враг невидимый, поэтому открытого страха не было, но появились свои традиции и специфический юмор. На автомобилях часто писали: «Мирный атом у кожну хату». Выработались и строгие привычки: упавшую на землю сигарету, хлеб или конфету уже не поднимали — всё, что падало на зараженную землю, считалось непригодным. Мылись старались практически каждый день — в полку было развернуто несколько бань на базе ДДА-66 и ДДП.
Офицеры менялись только после прибытия замены и полной сдачи дел. Моя командировка стала для меня первым серьезным испытанием в особых условиях, навсегда оставив след в памяти.
Администрация Октябрьского района. Подписаться в MAX
Сектор информационной политики Администрации Октябрьского района
тел. 8(86360)2-04-51 эл.почта: pressa-okt@yandex.ru
В. А. Бозриков, начальник продовольственной службы войсковой части 73413-11
(Материал из книги «Опаленные Чернобылем 1986-1990 гг.», Октябрьское представительство РРООИ «Союз Чернобыль»)
Конец 1986 года. Проходя службу в должности начальника продовольственной службы войсковой части № 32092 в поселке Черкасский Днепропетровской области, я готовился к командировке в Афганистан. Планировалось, что уже в апреле 1987 года я убуду в состав ограниченного контингента Советских войск. Однако судьба распорядилась иначе.
В феврале, вернувшись из очередного отпуска, я узнал, что в часть пришла телеграмма из штаба Киевского военного округа. Вместо ДРА меня направляли в командировку для ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Это была моя первая офицерская командировка в особых условиях. Настроившись ранее на Афганистан, я встретил это известие без особого страха и сомнений.
ПРИБЫТИЕ В ЗОНУ ОТЧУЖДЕНИЯ
В первых числах апреля я убыл в штаб ККВО в Киев для инструктажа. 6 апреля 1987 года группой офицеров мы выехали рейсовым автобусом в населенный пункт Ораное. Там располагался сборный пункт и база обеспечения частей Киевского военного округа, выполнявших задачи в зоне отчуждения.
Ораное находится на внешней границе 30-километровой зоны. Дальше по шоссе уже был КПП и пункт специальной обработки (ПуСО), где измеряли уровень радиации проходящего транспорта и при необходимости проводили дезактивацию.
8 апреля меня назначили начальником продовольственной службы войсковой части 73413-11 — это был 443 отдельный Донецкий механизированный полк гражданской обороны. Полк базировался в Донецке, а в Чернобыле действовал его второй состав, укомплектованный рядовым и младшим командным составом запаса. В народе таких бойцов называли «партизанами».
БЫТ И СЛУЖБА В ПОЛЕВОМ ЛАГЕРЕ
Наш полевой лагерь разбили прямо на колхозном поле. Перед этим грейдерами сняли верхний зараженный слой грунта. Личный состав жил в палатках, офицеры — в вагончиках. Штаб размещался в сборно-щитовой казарме. Столовая была рассчитана на питание более 1000 человек. Силами военнослужащих мы построили магазин и даже кафе «Ивушка».
Управление полка состояло в основном из кадровых офицеров, но были и офицеры запаса (например, начальник штаба в мирной жизни был преподавателем института).
Рядовой и сержантский состав призвали на сборы сроком до шести месяцев, но мало кто находился в зоне так долго. Всё решала накопленная доза облучения. Предельно допустимая составляла 25 бэр. За одну смену на очистке кровли энергоблока можно было получить сразу несколько бэр. Как только доза достигала 24 бэр, бойца отстраняли от основных работ, сажали на «фон» (где ежедневная доза составляла 0,005 бэр) и использовали на подсобных работах. За превышением строго следили дозиметристы.
Для службы в запасе отбирали мужчин старше 30 лет, обязательно имеющих детей — так старались сохранить генофонд. На кадровых офицеров это правило не распространялось. Мне на тот момент было всего 22 года.
ВОЙНА С НЕВИДИМЫМ ВРАГОМ
В моем подчинении находился взвод поваров, начальники столовой и склада. Мои подчиненные были в основном шахтерами или работниками угольной отрасли. На самой станции объектов моей службы не было, но приходилось часто ездить по зоне отчуждения, занимаясь подвозом продовольствия и имущества.
Особенно тяжелые впечатления оставили брошенные деревни. Пустые дома, ни собак, ни людей — всё живое ушло или было выселено. Местные относились к нам с пониманием. Помню, из ближайшей деревни приходил к нашей столовой дедушка. Он отказался уезжать — остался один, и ехать ему было некуда. Солдаты всегда его привечали и кормили.
Радиация — враг невидимый, поэтому открытого страха не было, но появились свои традиции и специфический юмор. На автомобилях часто писали: «Мирный атом у кожну хату». Выработались и строгие привычки: упавшую на землю сигарету, хлеб или конфету уже не поднимали — всё, что падало на зараженную землю, считалось непригодным. Мылись старались практически каждый день — в полку было развернуто несколько бань на базе ДДА-66 и ДДП.
Офицеры менялись только после прибытия замены и полной сдачи дел. Моя командировка стала для меня первым серьезным испытанием в особых условиях, навсегда оставив след в памяти.
Администрация Октябрьского района. Подписаться в MAX
Сектор информационной политики Администрации Октябрьского района
тел. 8(86360)2-04-51 эл.почта: pressa-okt@yandex.ru